Биография Произведения Интервью Фотографии E-mail
     
 

ДЕДУШКА АКБАР

Вот вы, наверное, и не помните, когда пошли в гости в первый раз?.. А я помню. Разве  можно забыть такой прекрасный и такой памятный день! К тому времени моя бабушка Зарифа ходила уже согнувшись и опираясь на палку. Меня, несмотря на сенокос, оставили ей в помощь. Миссия у меня была очень ответственная. Мою бабушку, которая в последнее время без посторонней помощи за ворота не выходила, я должен был отвести на окраину села, в гости к дедушке Акбару. Меня несколько раз предупредили, чтобы я не болтал лишнего. Дорогу советовали выбрать окольную, подальше от сельсовета. Шел месяц рамадан, у дедушки же Акбара предполагалось разговение не обычное, а можно сказать камерное, с немногими участниками.
Идти было недалеко, однако двигались мы медленно, поскольку отдыхали на скамейках у ворот и обстоятельно беседовали с попадающимися на пути односельчанами. Я же, понятное дело, бабушку торопил. Очень уж хотелось в гости, да и как бы не опоздать...
В конце концов дошли мы до притаившегося среди растущих вдоль дороги берез дома дедушки Акбара и открыли высокие ворота. С самого начала меня поразила белизна камней, которыми была выложена дорожка от ворот до самого крыльца. А потом — то, насколько чист и светел был этот дом. И в передней комнате этого просторного светлого дома нас ждал накрытый стол. На дальнем конце стола кипел уже закрытый крышкой латунный самовар. В чисто выбеленной печке благоухал балиш, и рот мой моментально наполнился слюной. На красивой скатерти с вышивкой – большое блюдо с густым катыком, только что из подпола, каравай свежевыпеченного белого хлеба и жареный в масле хворост. В стеклянной пиале белый мелко наколотый сахар. В другой изюм поблескивал желтыми жемчужинами. Был на этом столе даже лимон, и его золотые ломтики светились и приковывали взгляд. До сих пор не могу я забыть этот обильный и гостеприимный стол.
Там было несколько бабушек. Среди них тётушка — Шарифелджамал, которая накрывала на стол, и Миннису абыстай. Все они были в длинных белых платьях с цветочками, на головах белые платки. Волосы у бабушек под платками тоже белые. Хозяин дома дедушка Акбар так же был в белой рубахе с воротником-стойкой. За стол он, конечно, не сел — остался на другой половине дома. Зато повезло нам с Нургаяном, внуком дедушки Акбара, который летом всегда гостил у деда. На нас надели одинаковые тюбетейки и посадили за стол на пустые места возле двери. И хотя был я тогда хлопчиком уже взрослым, лет семи, и с Нургаяном, который был младше меня на целых полгода, давно не играл, однако сильно нос задирать не стал. Знал ведь: в гостях не будь приметлив, а будь приветлив.
Так и сидели мы с ним как два закадычных друга, принюхивались и приглядывались к тому, что стояло на столе, и старались не привлекать внимания.
Миннниса абыстай сначала долго читала молитву, то и дело вставляя в неё незнакомые нам слова. Мы, с видом умным и благовоспитанным, тоже сидели сложив ладони ковшиком и старались от бабушек не отставать. Бабушки поглядывали на нас с умилением. Сколько лет прошло, а не забываются их ласковые взгляды и то, как мягко гладили нас по спинам их морщинистые, сплошь в синих венах, руки.
Бабушки пили чай с лимоном, неторопливо переговариваясь и поклевывая со стола что твои воробьи. Мы же с Нургаяном, после того, как попробовали всё, что было на столе и основательно подкрепились, из-за стола встали и вышли во двор. Дедушка Акбар в саду отбивал чью-то косу. Сосед попросил. Ну, как ему откажешь? Исключительно отзывчивый человек дедушка Акбар, все кому не лень идут к нему за помощью и советом. А ему любое дело по плечу. Да мы и сами, когда отец на заработки в шахты подался, постоянно к нему бегали то топор насадить, то косу отбить. Не такое это, кстати говоря, простое дело, отбивать да править косу.
Увидев нас, дедушка Акбар выпрямился и подозвал к себе. Сорвал с растущей рядом яблони два крупных красных яблока и протянул нам.

— Гляди-ка, как ты повзрослел, Ринат, - сказал он мне, а я, уже и так счастливый, готов был взлететь.

Осмелев, я спросил:
–  Акбар бабай, а вы меня научите как Нургаяна на лошади ездить?

— Научу, чего ж не научить, - ответил  он, вытирая пот со лба, - Нургаян-то коня каждый день теперь сам на конюшню отводит...

Теперь Нургаян расцвел от похвалы деда. Он приосанился, откашлялся и выпятил грудь колесом.

— Вот, а я-то постарше его буду, - мне не хотелось терять завоеванных позиций. — Настоящий джигит, - дедушка Акбар погладил меня по спине.

Я шмыгнул носом и расплылся в улыбке. И по дороге домой готов был не то, что бежать — лететь. Однако бабушка лететь не хотела и всю дорогу тормозила меня: «Сынок, ну куда торопишься, не тяни меня, потише»...

На следующий день мы с соседскими мальчишками, как обычно, отправились на кукурузное поле за деревней — собирать сорняки на корм скотине. Несколько часов мы, не поднимая голов, лазили в кукурузе, соревнуясь, кто больше надергает лебеды, пырея, вьюнка и васильков. В горле пересохло, со лба пот течет, уже не только пить, но и есть хотелось, однако хоть пару охапок свежей травы к вечеру каждый должен был принести, чтобы было чем вечером покормить коров. Когда работаешь весело, с шутками, играми, да соревнуясь друг с другом, - время незаметно бежит. Наконец собранное сено мы оттащили на край поля и привязали к спрятанным там самодельным тележкам об одном колесе. До деревни недалеко, и дорога удобная, под горку. Для нас, мальцов, это не расстояние: вприпрыжку, обгоняя друг друга, за десять-пятнадцать минут добегаем. Добежать-то не фокус, главное — уже в деревне не попасться на глаза новому председателю колхоза. А попадешься — пиши пропало...
Долго осматривались, высунув головы из кукурузы.

— Этого не видать?

«Этот» — значит, председатель колхоза Сафин.

— Вроде не видать... — Нигде в переулке не прячется? — Да кто ж его знает... — Ну что, рискнем? — А куда деваться? Домой надо, не вечно же тут лежать...

Пробормотали все молитвы, которые знали. И один за другим стали выталкивать груженые сеном тележки из кукурузы. Однако в этот раз молитвы не помогли. Только начали мы загребать босыми ногами пыль большой дороги, как откуда ни возьмись со стороны деревни показался председательский жеребец. И где он только прятался... В тарантасе — сам Сафин. Его не спутаешь, он в тарантасе всегда стоя ездит. Глазами так и зыркает направо-налево, прямо как суслик, которой только из норы выскочил. Вожжи на руку намотал и несется вперед. Жеребец летит во весь опор. А этот – нет, чтоб свалиться — скачет прямо на нас, бранится, кнутом размахивает...  Мол, сейчас каждый своё получит. И ведь точно — если не успеем, побросав и собранное сено, и свои тележки, удрать чужими огородами, получим все. Догонит и начнет кнутом хлестать. Наверное, каждый мальчишка в нашей деревне его кнута отведал. Есть и  такие, что теперь заикаются и под себя ходят...
Догнал он нас с дикими воплями: «Догоним и перегоним Америку!». Кого-то опрокинул, кому-то кнутом попало. Сбежать не успели, попались, как лисята в силок, и пришлось нам прятаться в крапиву на обочине. Сидим, всхлипываем, носами шмыгаем, жалеем друг друга. А председатель торжествует. Проучив нас, вытащил из кармана складной нож и давай кромсать веревки, которыми наше сено было привязано, несколько тележек разломал. И всё время материл нас по-русски, а кнут его со свистом так и летал над нашими головами...
Тут на наше счастье появился на телеге дедушка Акбар — он возвращался с поля. И только когда он остановил лошадь, мы почувствовали некоторое облегчение. Дедушка Акбар — человек в селе уважаемый, его портрет на Доске почета висит, говорят, даже в районной газете его фотография была. При нём уж Сафин нас бить не станет. Может, даже и сено отдаст, которое мы с таким трудом собирали...

— Товарищ Сафин, что случилось? Разве так можно? В чем дети провинились? - спросил дедушка Акбар, не слезая с телеги. — Кто виноват, кто не виноват — тебя не спросили, - накинулся Сафин на старика. - Сам-то тоже, небось, ворованное везешь?!. — Что вы говорите, товарищ Сафин, я до своих лет дожил и никогда чужого пальцем не тронул. Поостерёгся бы грешить, да ещё в месяц рамазан...

Но спеси и высокомерия у чиновника, назначенного сверху руководителем колхоза, было немерено, и договорить он старику не дал.

— Какой еще рамазан?.. Болтаешь много!.. - и замахнулся кнутом. - Что там у тебя на телеге? Откуда? — На телеге я и мой внук, помогал он мне. А больше нет ничего, - ответил дедушка Акбар, осмотрев для верности телегу.

Только сейчас я заметил, что рядом с дедом на телеге сидит мой знакомец, Нургаян.

— А под задницей у тебя что?.. Это ж, наверняка, колхозное сено, а, старик?.. - обрадовано заорал Сафин. — Вот ты о чём... - вздохнул дедушка Акбар. - Да ведь это осока, я её в яме у воды скосил, в березняке у деревни Яки. Чтобы сидеть мягко было. Курам на смех, товарищ Сафин. Колхозная скотина такого не ест. —  Чтобы сидеть мягко, говоришь?.. Осока, говоришь?.. - продолжая орать, председатель неожиданно замахнулся и ударил старика кнутом.

Мы окаменели и перестали дышать. И тут вскочил сидевший до того молча на телеге маленький Нургаян. Стиснув зубы и сжав кулаки, он встал перед оборзевшим начальником:

— Не смей бить! Это же мой дедушка!

И, если бы дед не удержал его, спрыгнул и стукнул бы Сафина куда дотянулся.

— Ты только посмотри на него!.. - Сафин даже растерялся. - Этот ещё откуда взялся? — Не трогай дедушку! Вот погоди, вырасту!.. - и принялся гладить вспухшую и покрасневшую от удара щеку деда.

Дедушка Акбар несмотря на возраст был мужчиной крепким и в обиду себя никогда не давал. А сейчас вот с места не двинулся, вроде бы и не рассердился даже, только погладил бородку и как всегда вежливо и спокойно ответил главе колхоза:

— Хочу сказать тебе, товарищ Сафин, народ ты всегда обижал, но сейчас перешел все границы. Совет мой тебе — детей не трогай. Не обижай ты наших детей! Ведь ты с нами  одну землю топчешь... — Дети, значит? - продолжал кричать тот. - А о колхозном добре кто позаботится? Я ж не для себя, я вон для страны сутки напролет кручусь. Иначе кто будет проводить в жизнь призыв нашей партии догнать и перегнать Америку по мясу, молоку, яйцам и шерсти?.. —  Так ведь и я, товарищ Сафин, пять лет на фронте за Родину воевал... Но не за то, чтобы такие, как ты, били наших детей.

Сафин не ответил. То ли понял свою вину, то ли сказать было нечего. Вскочил в тарантас, рванул вожжи и  вытянул кнутом ни в чем неповинного жеребца. Тот рванул с места, и, размахивающий кнутом над головой Сафин, пропал с наших глаз. Однако крики «догоним и перегоним Америку по производству молока, мяса, яиц и шерсти!!!» ещё долго долетали до нас.

С тех самых пор я при первой возможности бежал к дедушке Акбару. По соседству с ним жила наша родственница тётя Зайнаб. Я приходил к ней и, как только у ворот показывался Нургаян, бежал к нему. Интересовал меня не столько он, сколько конь дедушки Акбара. Уж очень хотелось мне научиться ездить верхом. Дедушка Акбар своё слово держал. А уж ездить на запряженном им рыжем мерине было одно удовольствие.
В тот год зима была исключительно снежной и ветреной. Дома, бывало, по самую крышу заметало. Помню, как катались мы на санках с крыши дома. В один из таких зимних вечеров, когда буран не давал носу на улицу высунуть, по нашей занесённой снегом деревне пронёсся слух: «Председатель Сафин упал с саней и свернул себе шею».
В деревне врача нет, телефон не работает, до райцентра двадцать пять километров. Жил он один, семья к нему не переехала. Человеку нужна была помощь, его надо было срочно отвезти в район. Однако никто не рвался на ночь глядя в дальнюю дорогу, в буран, плутать в лесах и холмах. Почти каждый день до нас доходили вести о потерявшихся и насмерть замерзших земляков. Не помогло и то, что председатель сельсовета лично ходил по домам и уговаривал отвезти Сафина в больницу. Дедушка же Акбар  пришел в сельсовет сам.

— Отвезу его. Мерина запряг, вон, положил в сани сухого сена и два тулупа...

Сафина вынесли. Положили его на один тулуп, другим накрыли. Ночью, в буран, один через занесённые снегом поля и леса, повёз его дедушка Акбар и на рассвете доставил в Мамадыш, в центральную больницу.
Не раз и не два говорили ему потом:

— Зачем же ты, рискуя жизнью, кинулся спасать человека, который не только односельчан твоих замордовал, но и на тебя руку поднял?..

И дедушка Акбар неизменно отвечал:

— Все мы под Богом ходим. Он ведь тоже чьё-то любимое и ненаглядное дитя...

Август 2010 года, Казань.

 
 

К списку произведений